назад к рецензиям и эссе


the same in english

Френк Уильямс, Новые работы. Эссе Ирины Маршевой, 1999


Irina Marsheva

«Мозг — это совершеннейший род пищи, какою нас наделяет природа!»

Ф. Рабле, «Гагргантюа и Пантагрюэль»

Творческий путь универсальной художественной личности образца конца XX в. скульптора Фрэнка Уильямса — реальный прототип классического романа - испытания. До конца ещё не осознанная исключительность его судьбы будоражит воображение. Персональные выставки его работ, проходящие в последние годы в городах России, вызывают бурную реакцию публики. Об этом свидетельствуют многочисленные публикации в русской и англоязычной прессе. Шквал эмоций, возбуждаемый близостью его работ, несколько заслоняет возможность рассудительно расставить акценты, но, судя по собственным высказываниям автора, именно чувственное воздействие на зрителя и является целью его творческих усилий.

В художественной практике Ф. Уильямса многогранно отразился постмодернистский кризис мифа о превосходстве разума над духом и плотью. Чувственность освобождается от комплекса вины, внушённого ей мнительной рациональностью концептуализма. В серии работ "Пожиратель картофеля" традиционно самостоятельная скульптурная форма головы вызывает содрогание своей беспомощностью в отсутствии тела, в то время как жизненная сила мускулистой руки, преодолевающей сопротивление времени и пространства, выразительно независима, как в работе "Тысячелетие".

Пластический язык Ф. Уильямса не поддается однозначному причислению к какой-либо стилистической номинации современного искусства, что приводит к недоуменному блужданию по терминологической парадигме от критического реализма и сюра до эклектизма. Но нетрудно усмотреть авторскую иронию в адрес приписываемого ему имиджа традиционного художника. Он последователен в своем стремлении сдвинуть живой человеческий разум на актуальную ступень ощущения и понимания действительности.

Соотносимые в пространствах работ автора иллюзорность и условность одинаково обманчивы и вербальной интерпретации не подлежат. Стремление встать на твердую почву привычных ассоциаций через предлагаемую автором последовательную сюжетность не достигает цели. Сводящий челюсти вкус плоти и сырой картошки, проникающий сквозь слои визуальной информации, апеллирует к стратегии палимпсеста, осваиваемого в бесконечных пространствах современного художественного процесса. Стратегия эта прослеживается во всем творчестве художника и особенно ясна в последние годы: в совпадении творческой судьбы Ф. Уильямса в хрестоматийном понятии рос-сики-искусство, создаваемого в России иностранцем на темы отечественной действительности, и в сюжетных ассоциациях его работ с классическим наследием, в прямом использовании цитат-репродукций из русской классики ("Выгода № 2"), и в ритуальном обращении к архаичным мотивам жертвенного быка (работа "Жертвоприношение должно совершиться") и приносящего себя в жертву Прометея (серия "Прометей, каждый день"). Своеобразным эмоциональным фоном творчества художника становится характерный для конца века эсхатологический синдром, который в индивидуальном переживании Ф. Уильямса обладает необарочной зрелищностью, гротескностью, напряженностью до грани нервного срыва. Напряжение усиливается пространственными масштабами композиций, сочетающих контрастные формы жизнеподобия и схематической условности, исторической достоверности и мифологических схем. Вместе с этим повествовательную занимательность работам сообщает особая тщательность в отделке мельчайших деталей крепежа скульптуры; работы плотно укоренены в материале, очень разнообразном и сложном в обработке.

В творчестве художника дух и плоть взаимно обременены. Но в их обреченности быть зараженными друг другом гнездится глубоко гуманистическая взаимная реабилитация. Неизбежные в накале драматизма смятение и импульсивность разрешаются в простой и любимой Ф. Уильямсом народной мудрости "Если ты не есть часть решения, значит ты часть проблемы".

И. Маршева